|
Петь Одзаки больше не хотелось, он отошел в сторонку и рассеянно глядел вдаль, на горы и цветущую равнину. Ясное южное небо, казалось, источало силу жизни. А им умирать. И это неотвратимо.
Приказ вылетать может быть отдан  хоть завтра. И тогда окажется, что они любуются этим вот кусочком родной земли, этим ласковым солнцем не просто так, а напоследок. Кругом такая весна — а им это все не в радость, это не для них.
Собрались здесь сейчас не совсем обычные смертники, а такие, на которых смотрели по-особому. Все они уже совершали свой последний вылет, но то ли машина отказывала, то ли погода была нелетная — в общем, они возвратились. Кое-кто возвращался и в третий, и в четвертый раз.
Но если тебя пожаловали прощальной чашечкой непо-догретого сакэ и проводили в путь к вечной славе, то ты не имеешь права остаться в живых, что бы там ни случилось.
Когда «особые операции» были признаны последним средством, оставшимся у Японии для ведения войны, то подразумевалось, что независимо от того, выполнена боевая задача или нет, смертник обязан погибнуть. На тех, кто имел бесстыдство вернуться живым, смотрели как на шкурников и трусов, забывших о долге перед родиной.
— Мы же не виноваты, что живы,— жаловались такие неудачники.— Сначала дай такую машину, чтоб летала, а потом уж требуй, чтобы шел на смерть.
— А мне вдруг пришло в голову,— признавался кто-то втихомолку,— что, если я со своей бомбой возьму да и врежусь прямо в штаб?
Бедняги явно искали смерти. Им было стыдно оставаться старожилами среди постоянно обновляющегося населения базы. Армия есть армия, порядок тут один для всех. Жить с опущенной головой несладко.
Хорошо относились к ним только студентки из трудового отряда. Они понимали, как им трудно. И успели к ним привязаться: ведь остальные приходили и тут же уходили, а это были старые знакомые.
— Одзаки, ты вот где, оказывается! — окликнул его младший лейтенант Ямаока, тот самый, который не мог выговорить: «с целью отработки навыков взлета и посадки».
— Что-то не поется мне.
Ямаока кивнул и сел рядом с Одзаки. Некоторое время оба смотрели вдаль.
— Если бы не война, я бы священником стал,— сказал Ямаока чуть слышно.— Отцу на смену.
— Я помню, ты говорил, у тебя отец настоятель храма.— Одзаки вспомнил, что Ямаока был сыном священника секты Дзёдо и учился в буддийском университете, оттуда его и призвали.
|
