|
— Иди ты! — Вот уж чего Одзаки никак не ожидал услышать. Они и были-то на этой базе всего какой-нибудь месяц.
— Это еще не точно, но она говорит, вроде похоже.
— И что ж ты теперь думаешь делать?
— Ну, у врача она еще не была... Хочу попросить отца, если все подтвердится, а меня уже не будет, пусть поможет.
— Понятно...
Любовь, вспыхнувшая в такой немыслимой, пограничной ситуации, где нет будущего,— дорогого стоит.
tfo будущего-то  нет, а последствия будут, точно такие ^е, как и в мирное время. И весьма серьезные.
— Хорошо бы, чтоб отец успел.
— Успеет, не бойся. Да и самолет твой, может, еще отсрочку подарит.— Одзаки понимал, что это грустное
утешение, но все-таки.
— Нет, теперь уж не подарит,— понурил голову Ямаока. Из всех пилотов-возвращенцев, ушедших в себя, помрачневших, Ямаока единственный держался как ни в чем не бывало, не желая признавать за собой никакой вины. Рядом с ним становилось легко и спокойно, даже о войне на время забывалось. Только он один еще и мог как-то поддержать остальных. И вот теперь на него словно набежала тень, которую ничем не
согнать.
— Почему? Если машина не в порядке или погода,
можно возвращаться сколько хочешь. Погибнуть — это одно, а пропасть ни за грош — совсем другое, от нас не
это требуется.
— Начальство так не считает. Им, понимаешь, непременно надо, чтобы мы погибли, для них это вопрос чести. Ты разве не слыхал, что они решили?
— Нет, а что?
— В следующий раз полетим одни мы. Ну, возвращенцы. Прикрывать будет Сертификат.
— Да ну? Кихэй?
— Собственной персоной. А у меня земляк служит при штабе, так он слышал, будто теперь такой приказ: кто повернет назад, сбивать.
— Своих сбивать? Это что же, прикрывающий сбивать будет? — остолбенел Одзаки. Новость звучала невероятно.
— Да Кихэй и без приказа собьет, ты же его знаешь.
Это ведь только так говорится: прикрывать. Они не прикрывают, они присматривают, чтобы мы по пути не сбежали. Сам посуди, когда налетают американцы, наше прикрытие сразу деру дает, бросает нас
одних.
|
