|
Одзаки был направлен во Второй флот, базировавшийся в порту Йокосука. В феврале сорок четвертого он стал курсантом летного училища, успешно закончил его, прошел медкомиссию, сдал квалификационный экзамен и получил назначение: Цутиура, авиаотряд ВМС. Там его ожидала палочная дисциплина с непрестанными взысканиями и зверская муштра, сама по себе, казалось, уже не оставлявшая шансов на выживание.
Когда он кое-как освоился с формой, висевшей на нем мешком, в казарму явился инструктор, лейтенант с мощной, как танк, выдающейся вперед челостью.
— Слушать всем! — заорал он, выставив челюсть. В двери задрожало стекло. В руках лейтенант держал деревянную палку длиной примерно с бейсбольную биту — около метра. Глаза у него были как щелочки, слишком узенькие для его просторной физиономии. Но блестели они беспощадным блеском. Фамилия лейтенанта была Сертификат. Позже Одзаки узнал, что за патологическую жестокость, наводившую на всех ужас, его за глаза называли Кихэй — что-то вроде «Чертов Солдафон». — Значит так. Вы тут все молокососы и до вчерашнего дня цеплялись за мамкины сиськи. А теперь
вы моряки, и я вас сейчас познакомлю с вашим новым наставником, который будет вас вместо мамок любить и ласкать.
Сертификат выпятил грудь колесом. Глаза его сверкали, как ножи.
— Слушать меня внимательно!
Убедившись, что все слушают, Сертификат выставил на всеобщее обозрение деревянную палку. На палке имелась какая-то надпись.
— Эй, вот ты.— Сертификат показал на Одзаки, стоявшего ближе других. Одзаки, не сразу сообразив, что от него требуется, отозвался: «Что?» и продолжал стоять как вкопанный.
— Это что еще за «что»? — взорвался инструктор.— Отвечай по уставу.
— Есть!
— Не слышу, громче.
— Есть!!
— Когда тебя вызывают, делай шаг вперед.
— Есть!
— Прочти-ка, что тут на палке написано.
— «Инструмент воспитания бравого моряка Имперского флота».
— Так вот, этот самый многоуважаемый инструмент с сегодняшнего дня и с этой минуты будет вашим любящим покровителем и наставником. Вот вам что теперь будет вместо мамкиных сисек. Вот кто из вас, молокососов, сделает настоящих моряков. Попросите его об этом, да как следует!
— Есть!
— Повторяй те за мной все вместе: многоуважемый инструмент воспитания бравого моряка, пожалуйста, как можно скорее сделайте из меня настоящего моряка Имперского флота. Ну-ка, раз-два-три!
— Не слышу, еще раз.
При всей чудовищной нелепости этого балагана новобранцам ничего не оставалось делать, как покорно произнести вслед за Сертификат дурацкие слова.
— Хорошо. Теперь другое дело. Многоуважаемый инструмент доволен. Сейчас он соизволит вас приласкать. Рав-няйсь! Руки поднять! Задницы выставить!
Первый удар пришелся на задницу Одзаки, и удар этот был что надо. Знакомство с инструментом оказалось не из приятных. Нестерпимая боль пронзила, ка-
залось, весь хребет. В глазах потемнело. Синяк не прошел и на следующий день, но очень скоро затерялся среди других синяков.
А ведь это было только начало.
В команде четырнадцать — пятнадцать человек. Восемьдесят команд составляют отряд. Подготовка организована так, что команды соревнуются друг с другом. За неудачу команды отвечает ее командир. Его-то и ругают офицеры и унтер-офицеры.
В армии все упирается в инстинкт самосохранения и сообразительность. Процветает тот, у кого больше сообразительности и кто сумел быстрее усвоить железный закон иерархии. Железный закон состоит в том, что все безграничное разнообразие человеческих индивидуальностей втискивается в жесткие рамки чина и строя, где безраздельно властвует приказ. О каком-либо сопротивлении приказу нельзя и помыслить. Идейное несогласие, личные стремления и страдания — все это приказ подминает под себя и расплющивает, как утюг.
Чем скорее ты вдавишь себя в литейную форму бесчеловечной системы чинов и приказов, обломав выпирающие углы собственной личности, тем меньше тебя будут истязать взысканиями.
Армейское взыскание уже самим своим названием предполагает, что с человека что-то взыскивают, что-то у него отнимают, отрезают, это в обществе равных граждан у него может быть нечто личное, а в иерархической структуре личного быть не должно. Поэтому хорошими солдатами становятся люди без ярко выраженной индивидуальности, легче других приспосабливающиеся к тоталитарной организации, именуемой армией. Хороший солдат — это человек, готовый без малейших колебаний умереть ради интересов целого по приказу этого целого, частичкой которого он является. Это, попросту говоря, «машина для исполнения приказов». На следующий день началась безжалостная подготовка, призванная превратить вчерашних студентов, помимо своей воли вырванных из академической обстановки, в
хороших солдат.
| 
